Исторические аспекты следственного эксперимента

Исторические аспекты следственного эксперимента
Тип статьи:
Авторская

Тенденция изменения преступности в качественном и количественном показателях обусловливает необходимость постоянного совершенствования деятельности органов предварительного исследования, наиболее эффективного комплексного использования имеющихся в их распоряжении сил и средств, действуя на опережение более организованно и профессионально для достижения целей расследования в деле, борьбы с преступностью.

Как следствие, учеными–криминалистами на постоянной основе ведется работа по совершенствованию тактики производства отдельных следственных действий и оптимизации методов, средств и приемов сбора информации, имеющей доказательственное значение. Однако научные достижения криминалистики не могут и не должны оставаться на теоретическом уровне. Важно апробировать их в практической деятельности, определить эффективность и установить соответствие требованиям закона, чтобы доказательства, полученные в результате их использования, соответствовали предъявляемым требованиям с точки зрения их относимости, допустимости и достаточности.

В этой связи нельзя не согласиться с Э.К. Горячевым и И.В. Тишутиной, которые считают, что сами по себе тактические приемы и рекомендации мало что значат для практики расследования преступлений, если порядок (процедура) их применения в этих целях не обеспечен организационно, не определен в законе, если они не стали достоянием следователя, дознавателей, оперативных работников при их обучении (профессиональной подготовке), если они разработаны без учета реальных потребностей практики.[1]

1930–1940–е гг. ХХ века являются этапом развития частных криминалистических теорий. В этот период были разработаны основы таких следственных действий, как следственный осмотр, следственный эксперимент, допрос; несмотря на то, что прошло более полувека, они не потеряли своей значимости до сих пор.

Впервые следственный эксперимент стал предметом внимания официальных юридических документов еще в 1932 г., правда, в весьма ограниченных пределах. В Методическом письме №2 всем работникам прокуратуры и органов расследования (Циркуляр НКЮ №80 от «15» мая
1932 г.)[2] в связи с рассмотрением дела по обвинению Новиковых, Костренкова и Страусова подчеркнута необходимость производства эксперимента для проверки результатов сомнительного опознания по голосу. Однако в этом документе понятие «следственный эксперимент» не расшифровывалось.

Отсутствовало определение следственного эксперимента и в официальных изданиях того периода, раскрывавших устоявшиеся нормы права. Так, в первом издании Большой Советской Энциклопедии 1945 г.[3] не содержится понятия «следственный эксперимент», а лишь включена небольшая статья «Следствие» с отсылками к статьям «Предварительное расследование» и «Судебные действия», в которых термин «следственный эксперимент» также не использован.

Одним из первых официальных изданий, сформулировавших определение термина «следственный эксперимент», стал Юридический словарь 1953 г.[4] В частности, следственный эксперимент трактовался в нем как следственное действие, заключающееся в воспроизведении следователем отдельных обстоятельств совершения расследуемого преступления или отдельных фактов, имеющих существенное значение для дела.

Такое определение больше относилось к проверке показаний на месте, чем к следственному эксперименту, поскольку в нем отсутствовало указание на опытную составляющую. Как известно, эксперимент должен содержать именно экспериментальные действия, научные исследования, опытные процессы. Только опытное восстановление и реконструкция обстановки и всего события в целом позволяют достаточно убедительно подтвердить полученные показания и сведения. В условиях реконструированной обстановки подследственные, обвиняемые, свидетели могли лишь показать, как они действовали, указать на те или иные особенности на месте происшествия. Однако их показания могли быть как заведомой ложью, так и следствием заблуждений.

Таким образом, реконструкция обстановки не является самостоятельным следственным действием, она лишь служит для дальнейшего производства эксперимента как начальный этап его производства, условие получения объективных результатов исследования.

Несмотря на то, что термин «следственный эксперимент» существует относительно недавно, многие следственные действия, проводившиеся задолго до включения в Уголовно–процессуальный кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР «27» октября 1960 г.)[5] (далее – УПК РСФСР) соответствующей статьи, по своей сути являлись не чем иным, как следственным или судебным экспериментом. До принятия уголовно–процессуальных кодексов 1959–1961 гг. в юридической литературе и на практике существовали две точки зрения на природу и сущность следственного эксперимента.

Сторонники одной точки зрения считали, что следственный эксперимент не является самостоятельным следственным действием, а представляет собой либо разновидность следственного осмотра, либо тактический прием проверки доказательств при производстве какого–либо следственного действия. Представителями этой точки зрения являлись процессуалисты М.С. Строгович, М.А. Чельцов, Р.Д. Рахунов, а среди криминалистов – Н.И. Тарасов–Родионов (в большинстве своих работ), Л.И. Винберг.[6]

Определяя следственный эксперимент как средство проверки доказательств, М.С. Строгович писал, что по своей юридической природе он представляет не что иное, как особый вид осмотра в его второй (динамической) стадии. Отмечая вместе с тем некоторые отличия следственного эксперимента от обычного осмотра, М.С. Строгович подчеркивал, что, несмотря на некоторую специфику, следственный эксперимент всегда есть осмотр: осматривается место или предмет.[7]

Р.Д. Рахунов, касаясь следственного эксперимента лишь в аспекте участия в нем эксперта, пришел к выводу, что «следственный эксперимент, заключающийся в воспроизведении обстановки определенного события, по своему характеру представляет собою вид осмотра»[8].

Разновидностью следственного осмотра считал следственный эксперимент и Л.И. Винберг.[9]

Н.И. Тарасов–Родионов в своих первых работах по этому вопросу называл следственный эксперимент «осмотром–инсценировкой» или тактическим приемом расследования и определял его как искусственное воспроизведение обстоятельств преступления или происшествия, или его отдельных элементов, или отдельных имевших место событий. Цель следственного эксперимента, по его мнению, – проверка улик и наилучшее уяснение обстоятельств дела.[10]

Резюмируя взгляды ученых, придерживавшихся первой точки зрения на природу следственного эксперимента, можно сказать, что они сводились к следующему: следственный эксперимент не является самостоятельным следственным действием; его можно рассматривать либо как тактический прием, осуществляемый при производстве других следственных действий, либо как разновидность какого–либо следственного действия (например, осмотра). Цели следственного эксперимента заключаются в проверке доказательств или уяснении обстоятельств дела.

Различия, имеющиеся между экспериментом и другими следственными действиями, как по целям их проведения, так и по содержанию, не свидетельствуют о самостоятельном характере следственного эксперимента.

Сторонники второй точки зрения считали следственный эксперимент самостоятельным следственным действием, отличающимся своим содержанием, задачами и тактикой проведения от других следственных действий. Эти взгляды разделяли А.А. Пионтковский, Н.В. Терзиев,
В.П. Колмаков, Г.М. Миньковский, Л.Е. Ароцкер, Н.И. Гуковская и др.[11]

Характерно, что и после принятия уголовно – процессуальных кодексов в 1959–1961 гг. некоторые ученые, например М.С. Строгович, рассматривали следственный эксперимент как разновидность осмотра. Это можно объяснить тем, что до принятия ныне действующего уголовно – процессуального законодательства производство следственного эксперимента не было регламентировано, будучи довольно распространенным, данное следственное действие процессуально оформлялось протоколом следственного осмотра.[12]

В настоящее время не вызывает сомнений тот факт, что следственный эксперимент – самостоятельное специфическое следственное действие, которое по своей сущности, целям, задачам отличается от других следственных действий.

Если проанализировать определения следственного эксперимента, встречающиеся в процессуальной и криминалистической литературе, то можно прийти к выводу, что все они характеризуют следственный эксперимент, прежде всего, как воспроизведение – воспроизведение обстановки или обстоятельств события, воспроизведение тех или иных фактов, признаков, сторон исследуемого явления. Но такой подход к определению следственного эксперимента, по мнению Р.С. Белкина, является не совсем верным и с этим нельзя не согласиться.[13]

Воспроизвести предмет судебного исследования полностью, как указывалось выше, невозможно. Нельзя в полной мере воспроизвести положение потерпевшего и нападавшего в момент совершения преступления, все действия преступника на месте совершения преступления и т.п. Мы всегда будем при этом иметь дело с новым, иным событием, явлением, признаком. Поэтому следственный эксперимент заключается не в воспроизведении в буквальном смысле этого слова какого–либо явления или факта, а в совершении действий, сходных с исследуемыми. И обстановка, в которой совершаются эти действия, будет не той, в которой имело место подлинное событие, а лишь сходной с нею. Достижение сходства обстановки, в которой осуществляются экспериментальные действия, и самих этих действий с обстановкой и обстоятельствами подлинного события, и обеспечивает достоверность результатов следственного эксперимента.

О реальном воспроизведении при следственном эксперименте нельзя говорить еще и потому, что в ряде случаев экспериментом опровергается сама возможность, реальность предполагаемого явления, факта и, следовательно, при этом ничего не воспроизводится, так как не существовавшего вовсе нельзя воспроизвести.

Другим существенным недостатком предложенных определений следственного эксперимента является отсутствие во многих из них указаний на действенный, экспериментальный характер этого следственного акта.

Таким образом, нельзя сводить содержание следственного эксперимента к понятию «воспроизведение». Неверным будет также и ограничение следственного эксперимента воспроизведением только обстановки события. При таком конструировании определения следственного эксперимента из него вычленяется главное – производство опытов, испытаний, т.е. экспериментальный метод установления фактов.

Исходя из вышесказанного, наиболее правильным и точным является определение, предложенное Р.С. Белкиным: «Следственный эксперимент – это самостоятельное следственное действие, выполняемое следователем в условиях проверки и уточнения данных, имеющих значение для дела, а также получения новых доказательств, производимое путем совершения опытных действий в условиях, максимально сходных с условиями, существовавшими в момент проверяемого факта, явления, события»[14].

В Большой Советской Энциклопедии[15], изданной в 1956 г., следственный эксперимент определялся как следственное действие, заключающееся в искусственном воспроизведении следователем отдельных обстоятельств расследуемого события или отдельных фактов, имеющих существенное значение для дела. По сравнению с определением, содержащимся в Юридическом словаре 1953 г., данную дефиницию можно считать существенным шагом вперед, поскольку в ней особое внимание обращается именно на искусственное воспроизведение (создание обстановки), которое является основой эксперимента.

Несмотря на то, что с момента придания следственному эксперименту самостоятельного процессуального статуса в законодательном порядке (включения в УПК РСФСР соответствующей статьи в 1960 г.) прошло более 50 лет, законодатель до настоящего времени не сформулировал четкого определения термина «следственный эксперимент». Понятийный аппарат уголовно–процессуального законодательства, изложенный в ст. 5 Уголовно–процессуального кодекса Российской Федерации от «18» декабря 2001 г. №174–ФЗ[16] (далее – УПК РФ), не раскрывает содержания этого процессуального действия. Статья 181 УПК РФ также не содержит такого определения. Более того, авторы некоторых официальных комментариев к УПК РФ, научных трудов и монографий вообще избегают толкования определения термина «следственный эксперимент», а раскрывают лишь его сущность.

Вместе с тем, в отечественной юридической литературе за последние 60 лет предлагалось достаточно большое количество вариантов формулировки термина «следственный эксперимент».

Так, например, еще в 1951 г. Л.Е. Ароцкер в своих исследованиях писал: «Следственный эксперимент – это такое следственное действие советского следователя или суда, которое заключается в проведении испытаний в специально созданных для этого условиях с целью проверки версий следователя, объяснений обвиняемого, показаний свидетеля для установления существования или возможности существования определенных фактов по делу»[17].

По мнению Ю.Н. Белозерова и В.В. Рябоконя, следственный
эксперимент – это следственное действие, осуществляемое следователем (дознавателем и др.) в виде опытов, позволяющих ответить на вопрос, могли ли иметь место в действительности определенного рода обстоятельства или нет.[18]

А.П. Аленин в своем определении подчеркивает роль следственных версий и доказательств. Он считает, что следственный эксперимент – это самостоятельное следственное действие, заключающееся в проведении различных опытных действий с целью проверки имеющихся версий и получения новых доказательств по рассматриваемому уголовному делу. Как и иные следственные действия, следственный эксперимент решает свои задачи, имеет свои цели и содержание.[19]

В работе Е.П. Ищенко и А.А. Топоркова основной акцент делается на процессуальных нормах. По их мнению, следственный эксперимент – это процессуальное действие, предусмотренное ст. 181 УПК РФ, производимое в целях проверки данных, имеющих значение для уголовного дела, путем совершения различных опытных действий после реконструкции обстановки и иных обстоятельств произошедшего.[20]

В Комментарии к УПК РФ под редакцией А.Я. Сухарева содержится следующее определение: «Следственный эксперимент – это следственное действие, производимое в целях проверки и уточнения данных, имеющих значение для уголовного дела, посредством воспроизведения действий, обстановки или иных обстоятельств определенного события и совершения необходимых опытных действий»[21]. Трудно спорить с обоснованностью данного определения, поскольку оно почти дословно повторяет содержание
ст. 181 УПК РФ.

Несмотря на закрепление следственного эксперимента как самостоятельного следственного действия в процессуальном законодательстве, споры ученых о его целях, задачах, видах и содержании продолжаются до настоящего времени. Этот факт свидетельствует о том, что закрепленная в законодательстве норма находится в постоянном развитии и подлежит дальнейшему совершенствованию. Вместе с тем следует признать, что цели, задачи и содержание следственного эксперимента могут быть самыми разнообразными. Они могут иметь общий и частный характер, изменяться в зависимости от вида следственного эксперимента и условий его проведения.


[1] Горячев Э.К., Тишутина И.В. Тактико–криминалистическое обеспечение расследования преступлений: монография. – Москва: Юрлитинформ, 2006. – С.15.

[2] Расследование дела по ст. 588 УК. Оценка показаний свидетелей – потерпевших: Методическое письмо №2 всем работникам прокуратуры и органов расследования (Циркуляр НКЮ №80 от 15 мая 1932 г.) // Советская юстиция. – М., 1932. – № 15 (30 мая). – С. 19–22.

[3] Ярославский Е.М. Большая Советская Энциклопедия / Под ред. Е.М. Ярославского. М., 1945. – Т. 51. – 443 с.

[4] Братусь С.Н. Юридический словарь / Гл. ред. С.Н. Братусь и др. – М.: Госюриздат, 1953. – 781 с.

[5] Уголовно–процессуальный кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР 27.10.1960) (утратил силу) // Ведомости ВС РСФСР, 1960, №40, ст. 592.

[6] Курнышева Е.А., Родионова Ю.В. Сущностная природа следственного эксперимента // Российский следователь. – 2015. – №20. – С.22–24.

[7] Строгович М.С. Процессуальные гарантии в судебном разбирательстве по уголовным делам, их реализация и дальнейшее расширение // Проблемы искоренения правонарушений в СССР. Тезисы докладов на конференции (секции VI–VII), 30.11.1971. – М., 1971. – С. 16.

[8] Рахунов Р.Д. Прямые и косвенные доказательства // Социалистическая законность. – М.: Известия, 1959, № 7. – С. 21-22.

[9] Винберг А.И. Профессиональное мастерство следователя // Социалистическая законность. – М.: Известия, 1960, № 9. – С. 40.

[10] Тарасов–Родионов П.И. Следственный эксперимент // Материалы учебной конференции следователей в прокуратуре Союза ССР (август – сентябрь 1936 г.): Практическое пособие для следователей. – М.: Юрид.
изд–во НКЮ, 1937. – С. 80-81.

[11] Сычева О.А. Тактика судебного следствия: монография. – Ульяновск: Вектор–С. – 2012. – С. 43–45.

[12] Строгович М.С. Процессуальные гарантии в судебном разбирательстве по уголовным делам, их реализация и дальнейшее расширение // Проблемы искоренения правонарушений в СССР. Тезисы докладов на конференции (секции VI–VII), 30.11.1971. – М., 1971. – С. 17.

[13] Белкин Р.С. Эксперимент в следственной, судебной и экспертной практике. – Москва, 1953. – С. 57.

[14] Белкин Р.С. Эксперимент в следственной, судебной и экспертной практике. – Москва, 1953. – С. 58.

[15] Введенский Б.А. Большая советская энциклопедия / гл. ред. Б.А. Введенский. – 2–е изд. – М., 1956. – Т. 42.– 672 с.

[16] Уголовно–процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 г. №174–ФЗ (ред. от 12.11.2018) // Российская газета, 22.12.2001. – №249.

[17] Ароцкер Л.Е. Следственный эксперимент в советской криминалистике: Дисс.… канд. юрид. наук. – Харьков, 1951. – С. 64.

[18] Белозеров Ю.К, Рябоконь В.В. Производство следственных действий. М., 1990. – С. 62.

[19] Аленин А.П. Тактика следственного эксперимента по делам о незаконном обороте наркотических средств // Наркоконтроль, 2007, № 1. – С. 37.

[20] Ищенко Е.П., Топорков А.А. Криминалистика. – 2–е изд., испр. и доп. – М.: Контракт, ИНФРА–М, – 2010. – С. 83–84.

[21] Сухарев А.Я. Комментарий к Уголовно–процессуальному кодексу Российской Федерации. Постатейный / Под ред. А.Я. Сухарева. – Изд. 2–е, перераб. – М., 2004. – С. 317. 

33
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Яндекс.Метрика